Юрий Кублановский - 75
.
Далеко за звёздами, за толчёным
и падучим прахом миров иных
обитают Хлебников и Кручёных,
и рязанский щёголь с копной льняных.
То есть там прибежище нищих духом
всех портняжек голого короля,
всех кому по смерти не стала пухом,
не согрела вовремя мать-земля
под нагромождёнными облаками
в потемневших складках своих лощин.
Да и мы ведь не были слабаками
и годимся мёртвым в товарищи.
И у нас тут, с ними единоверцев,
самоучек и самиздатчиков,
второпях расклёваны печень, сердце
при налёте тех же захватчиков.
...Распылится пепел комет по крышам.
И по знаку числившийся тельцом,
и по жизни им неоднажды бывший –
приложусь к пространству седым лицом.
1999
Настигает в единственный
день какой ни на есть
из России таинственной
долгожданная весть.
Это перистый йодистый
блеск ночной на торцах,
драгоценный породистый
снег наследный в садах,
перекрёстные радуги
в полукружьях окон,
валаамского с Ладоги
благовестия звон,
исполинские ветоши
и марлёвки хвои
слышно шепчут об этом же,
что и губы мои,
и под коркой течение,
размывая мазут,
— притекать в ополчение
на венец, на мучение
добровольцев зовут.
1981
Встреча
Когда в мильонной гидре дня
узнаю по биенью сердца
в ответ узнавшего меня
молчальника-единоверца,
ничем ему не покажу,
что рад и верен нашей встрече,
губами только задрожу
да поскорей ссутулю плечи...
Не потому что я боюсь:
вдруг этим что-нибудь нарушу?
А потому что я – вернусь
и обрету родную душу.
Не зря Всевышнего рука
кладёт клеймо на нас убогих:
есть нити, тайные пока,
уже связующие многих.
1976
Забудь, чего я тебе скажу.
А не забудешь — что ж.
Я сам, что тать, по ночам дрожу
и выкрикну первым: ложь!
Заворожённо с дубовых крон
рушится ржавый лист.
Пустого храма щербат пилон.
Ветра холодный свист
по-уркаганьи прилип к лицу.
Ухватчив сухой репей...
Здесь бы повел я тебя к венцу
мимо живых ветвей
во дни — как ладан катил слои
к оперенью свеч, за которым Спас.
Чтоб отец, и мама, и все твои...
(Далека дорога обратно.) И
— на заре ободок у глаз.
1978
Юрий Кублановский
Далеко за звёздами, за толчёным
и падучим прахом миров иных
обитают Хлебников и Кручёных,
и рязанский щёголь с копной льняных.
То есть там прибежище нищих духом
всех портняжек голого короля,
всех кому по смерти не стала пухом,
не согрела вовремя мать-земля
под нагромождёнными облаками
в потемневших складках своих лощин.
Да и мы ведь не были слабаками
и годимся мёртвым в товарищи.
И у нас тут, с ними единоверцев,
самоучек и самиздатчиков,
второпях расклёваны печень, сердце
при налёте тех же захватчиков.
...Распылится пепел комет по крышам.
И по знаку числившийся тельцом,
и по жизни им неоднажды бывший –
приложусь к пространству седым лицом.
1999
Настигает в единственный
день какой ни на есть
из России таинственной
долгожданная весть.
Это перистый йодистый
блеск ночной на торцах,
драгоценный породистый
снег наследный в садах,
перекрёстные радуги
в полукружьях окон,
валаамского с Ладоги
благовестия звон,
исполинские ветоши
и марлёвки хвои
слышно шепчут об этом же,
что и губы мои,
и под коркой течение,
размывая мазут,
— притекать в ополчение
на венец, на мучение
добровольцев зовут.
1981
Встреча
Когда в мильонной гидре дня
узнаю по биенью сердца
в ответ узнавшего меня
молчальника-единоверца,
ничем ему не покажу,
что рад и верен нашей встрече,
губами только задрожу
да поскорей ссутулю плечи...
Не потому что я боюсь:
вдруг этим что-нибудь нарушу?
А потому что я – вернусь
и обрету родную душу.
Не зря Всевышнего рука
кладёт клеймо на нас убогих:
есть нити, тайные пока,
уже связующие многих.
1976
Забудь, чего я тебе скажу.
А не забудешь — что ж.
Я сам, что тать, по ночам дрожу
и выкрикну первым: ложь!
Заворожённо с дубовых крон
рушится ржавый лист.
Пустого храма щербат пилон.
Ветра холодный свист
по-уркаганьи прилип к лицу.
Ухватчив сухой репей...
Здесь бы повел я тебя к венцу
мимо живых ветвей
во дни — как ладан катил слои
к оперенью свеч, за которым Спас.
Чтоб отец, и мама, и все твои...
(Далека дорога обратно.) И
— на заре ободок у глаз.
1978
Юрий Кублановский