galchi (galchi) wrote,
galchi
galchi

Арсений Несмелов


Арсений Несмелов (Арсений Иванович Митропольский) [8(20) июня 1889 — 6 декабря 1945] — русский поэт.

* * *

Ловкий ты и хитрый ты,
Остроглазый черт.
Архалук твой вытертый
О коня истерт.

На плечах от споротых
Полосы погон.
Не осилил спора ты
Лишь на перегон.
И дичал все более
И несли враги
По степям Монголии,
До слепой Урги.
Гор песчаных рыжики,
Зноя каменок.
О колено ижевский
Поломал клинок.
Но его не выбили
Из беспутных рук.
По дорогам гибели
Мы гуляли, друг!
Раскаленный добела
Отзвенел песок.
Видно время пробило
Раздробить висок.
Вольный ветер клонится
Замести тропу.
Отгуляла конница
В золотом степу.


Пять рукопожатий

Ты пришел ко мне проститься. Обнял.
Заглянул в глаза, сказал: «Пора!»
В наше время в возрасте подобном
Ехали кадеты в юнкера.

Но не в Константиновское, милый,
Едешь ты. Великий океан
Тысячами простирает мили
До лесов Канады, до полян

В тех лесах, до города большого,
Где — окончен университет! —
Потеряем мальчика родного
В иностранце двадцати трех лет.

Кто осудит? Вологдам и Бийскам
Верность сердца стоит ли хранить?..
Даже думать станешь по-английски,
По-чужому плакать и любить.

Мы — не то! Куда б не выгружала
Буря волчью костромскую рать —
Всё же нас и Дурову, пожалуй,
В англичан не выдрессировать.

Пять рукопожатий за неделю,
Разлетится столько юных стай!..
...Мы — умрем, а молодняк поделят
Франция, Америка, Китай.

* * *

Женщины живут, как прежде, телом,
Комнатным натопленным теплом,
Шумным шелком или мехом белым,
Ловкой ложью и уютным злом.

Мы, поэты, думаем о Боге
И не знаем, где его дворцы.
И давно забытые дороги
Снова — вышарканные торцы.

Но, как прежде, радуются дети..
И давно мечтаю о себе —
О веселом маленьком кадете,
Ездившем в Лефортово на «Б».

Темная Немецкая. Унылый
Холм дворца и загудевший сад...
Полно, память, этот мальчик милый
Умер двадцать лет тому назад!


Бандит

Когда пришли, он выпрыгнул в окно.
И вот судьба в растрепанный блокнот
Кровавых подвигов - внесла еще удачу.

Переодевшись и обрив усы,
Мазнув у глаз две темных полосы,
Он выехал к любовнице на дачу.

Там сосчитал он деньги и патроны, -
Над дачей каркали осенние вороны, -
И вычистил заржавленный Веблей.

Потом зевнул, задумавшись устало,
И женщине напудренной и вялой
Толкнул стакан и приказал: налей.

Когда же ночью застучали в двери, -
Согнувшись и вися на револьвере,
Он ждал шести и для себя - седьмой.

Оскаленный, он хмуро тверд был в этом,
И вот стрелял в окно по силуэтам,
Весь в белом, лунной обведен каймой.
Когда ж граната прыгнула в стекло,
И черным дымом всё заволокло,
И он упал от грохота и блеска, -

Прижались лица бледные к стеклу,
И женщина визжала на полу,
И факелом горела занавеска.

Из сборника Кровавый отблеск
Харбин 1928.


Subscribe

  • (no subject)

    . * * * Не горюй. Горевать не нужно. Жили-были, не пропадем. Все уладится, потому что на рассвете в скрипучий дом осторожничая, без крика,…

  • (no subject)

    . Дождик ласковый, мелкий и тонкий, Осторожный, колючий, слепой, Капли строгие скупы и звонки, И отточен их звук тишиной. То — так…

  • (no subject)

    . * * * Пахнет гарью. Четыре недели Торф сухой по болотам горит. Даже птицы сегодня не пели, И осина уже не дрожит. Стало солнце немилостью…

Comments for this post were disabled by the author