Среди двора, в батистовой рубашке, Стоял барчук и, щурясь, звал: «Корней!» Но двор был пуст. Две пегие дворняжки, Щенки, катались в сене. Все синей Над крышами и садом небо млело, Как сказочная сонная река, Все горячей палило зноем тело, Все радостней белели облака, И все душней благоухало сено… «Корней, седлай!» Но нет, Корней в лесу, Осталась только скотница Елена Да пчельник Дрон… Щенок замял осу И сено взрыл… Молочный голубь комом Упал на крышу скотного варка… Везде открыты окна… А над домом Так серебрится тополь, так ярка Листва вверху – как будто из металла, И воробьи шныряют то из зала, В тенистый палисадник, в бересклет, То снова в зал… Покой, лазурь и свет… В конюшне полусумрак и прохладно, Навозом пахнет, сбруей, лошадьми, Касаточки щебечут… И Ами, Соскучившись, тихонько ржет и жадно Косит свой глаз лилово-золотой В решетчатую дверку… Стременами Звенит барчук, подняв седло с уздой, Кладет, подпруги ловит – и ушами Прядет Ами, вдруг сделавшись стройней И выходя на солнце. Там к кадушке Склоняется – блеск, небо видит в ней И долго пьет… И солнце жжет подушки, Луку, потник, играя в серебре… А через час заходят побирушки: Слепой и мальчик. Оба на дворе Сидят как дома. Мальчик босоногий Заглядывает в окна, на пороге Стоит и медлит… Робко входит в зал, С восторгом смотрит в светлый мир зеркал. Касается до клавиш фортепьяно – И, вздрогнув, замирает: звонко, странно И весело в хоромах! – На балкон Открыта дверь, и солнце жарким светом Зажгло паркет, и глубоко паркетом Зеркальный отблеск двери отражен, И воробьи крикливою станицей Проносятся у самого стекла За золотой, сверкающею птицей, За иволгой, скользящей, как стрела.