[24 сентября (6 октября) 1893, Петербург — 26 декабря 1976,Траунштейн, Германия] — русский поэт, журналист. Не забытое, не прощенное Когда весной – чужой весной! – Опять цветет сирень, Тогда встает передо мной Мой царскосельский день. Он тронут ранней сединой, Ему за пятьдесят, Но молодой голубизной Его глаза горят. Он пахнет морем и руном Гомеровской строки, И гимназическим сукном, И мелом у доски; Филипповским (вкуснее нет!) Горячим пирожком, Девическим, в пятнадцать лет Подаренным, платком… Стучит капель, оторопев На мартовском ветру, Звенит серебряный припев Кавалерийских труб, И голуби, набив зобы, Воркуют на снегу. …Я всех забыл, я всё забыл, А это – не могу! * За годы зла, за годы бед, Со мной друживших там, Привык терять я даже след К покинутым крестам. Я схоронил отца и мать, Я схоронил друзей, Но мне их легче вспоминать, Чем запах детских дней. Всё, чем согрела жизнь меня, Я растерял – и пусть! Вот даже Блока больше я Не помню наизусть. И стало тесно от могил На дальнем берегу. …Я всех, я всё похоронил. А это – не могу! * Когда я думаю, что вот Там всё теперь не так, И тот, кто песни там поет, Не близок мне никак; Со мною августовским днем Не вспомнит злую весть, Не скажет: «Вот сейчас, вдвоем, «Костер» бы перечесть!» Когда я вспомню, что поэт, Что всех дороже мне, Убит, забыт – пропал и след! – В своей родной стране; Что тот, кто нам стихи сложил О чувстве о шестом, – И холмика не заслужил С некрашеным крестом; Что даже в эти, в наши дни На невском берегу Его и мертвого они Как волка стерегут – Тогда я из последних сил Кричу его врагу: Я всем простил, я все простил, Но это – не могу! 1955 Царскосельская гимназия Есть зданья неказистые на вид, Украшенные теми, кто в них жили. Так было с этим. Вот оно стоит На перекрестке скудости и пыли. Какой-то тесный и неловкий вход Да лестница, взбегающая круто, И коридоров скучный разворот... - Казенщина без всякого уюта. Но если приотворишь двери в класс - Ты юношу увидишь на уроке, Что на полях Краевича, таясь, О конквистадорах рифмует строки. А если ты заглянешь в кабинет, Где бродит смерть внимательным дозором, - Услышишь, как седеющий поэт С античным разговаривает хором. Обоих нет уже давно. Лежит Один в гробу, другой без гроба, - в яме, И вместе с ними, смятые, в грязи, Страницы с их казненными стихами. А здание? Стоит еще оно. Иль может быть уже с землей сравнялось? Чтоб от всего, чем в юности, давно, Так сердце было до краев полно, И этой капли даже не осталось. http://annensky.lib.ru/memory/klen.htm