"Я хранитель древностей, - говорю я, - древностей, и все! Конечно, я сейчас здорово упрощаю ход моих мыслей: делаю все ясным и четким. Тогда ничего этого не было и не могло быть. Но вот то, что я - крошечная лужица в песке на берегу океана, это я чувствовал почти физически. Вот огромная, тяжело дышащая, медленно катящаяся живая безграничность, а вот я - ямка, следок на мокром песке, глоток соленой холодной воды. Но сколько ты его ни вычерпывай, а не вычерпаешь, ведь океан тоже здесь". На амнистию 1953 года Даже в пекле надежда заводится, Если в адские вхожа края Матерь Божия, Богородица, Непорочная Дева моя. Она ходит по кругу проклятому, Вся надламываясь от тягот, И без выбора каждому пятому Руку маленькую подает. А за сводами черными, низкими, Где земная кончается тварь, Потрясает пудовыми списками Ошарашенный секретарь. И кричит он, трясясь от бессилия, Поднимая ладони свои: "Поглядите вы, Дева, фамилии, Посмотрите хотя бы статьи! Вы увидите, сколько уводится Неугодного небу зверья; Вы неправы, моя Богородица, Непорочная Дева моя!" Но идут и идут сутки целые В распахнувшиеся ворота Закопченные, обгорелые, Не прощающие ни черта. Через небо глухое и старое, Через пальмовые сады Пробегают как волки поджарые Их расстроенные ряды. И глядят херувимы печальные, Золотые прищурив глаза, Как открыты им двери хрустальные В трансцендентные небеса. И глядя, как кричит, как колотится Оголтелое это зверье, Я шепчу: "Ты права, Богородица, Да прославится имя Твое!" Мария Рильке Выхожу один я из барака, Светит месяц, желтый как собака, И стоит меж фонарей и звезд Башня белая — дежурный пост. В небе — адмиральская минута, И ко мне из тверди огневой Выплывает, улыбаясь смутно, Мой товарищ, давний спутник мой! Он — профессор города Берлина, Водовоз, бездарный дровосек, Странноватый, слеповатый, длинный, Очень мне понятный человек. В нем таится, будто бы в копилке, Все, что мир увидел на веку. И читает он Марии Рильке Инеем поросшую строку. Поднимая палец свой зеленый, Заскорузлый, в горе и нужде, «Und Eone redet mit Eone» Говорит Полярной он звезде. Что могу товарищу ответить? Я, делящий с ним огонь и тьму? Мне ведь тоже светят звезды эти Из стихов, неведомых ему. Там, где нет ни времени предела, Ни существований, ни смертей, Мертвых звезд рассеянное тело, Вот итог судьбы твоей, моей: Светлая, широкая дорога, — Путь, который каждому открыт. Что ж мы ждем? Пустыня внемлет Богу, И звезда с звездою говорит... о нем