* * *

Мимо угрюмых осок, коряг
Вниз по ночной реке
Плыть, не тоскуя о якорях,
В шитике, во грехе
К морю студёному, к житию
Смутному; как суму,
Страсть волочить из сия в сию
И от сего к сему.

Но человек на свету наздан
И отверженья нет.
Это не Варзуга – Иордан,
Скверн омыватель, бед.
Се неуступчивая струя,
Чует во мраке зол:
Жизнь замерцала из бытия,
Папоротник зацвел.

* * *

Белым цветам о пяти лучах,
Яблоневой фате
Незачем помнить о мелочах,
Думать о наготе.
Если уже и попущен мор
И не далёк от корня топор,
Свадебный цвет ещё не зачах,
Сердце не в тяготе.

Будет ли, нет ли сладчайший плод,
Рано гадать о том.
Бурю и засуху Бог пошлёт
В летнем сне золотом,
И градобитие, и пожар
Тоже приснятся как Божий дар.
Что ещё может пробавить Тот,
Чей безконечен дом?

Грейся, душа, в лубяной норе,
В кольцах древесных лет,
В ломаных сучьях, в сухой коре –
В них же безславья нет.
В чаянье яблок слеза бежит,
Время не дюжит, пчела жужжит,
В грозном безветрии на заре
Не опадает цвет.


Алексей Ушаков