galchi (galchi) wrote,
galchi
galchi

Categories:

11 мая 1990 года умер Венедикт Васильевич Ерофеев

25 лет...




Что это за подъезд? Я до сих пор не имею понятия; но так и надо. Все так. Все на свете должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек был грустен и растерян.

Я вышел на воздух, когда уже рассвело. Все знают - все, кто в беспамятстве попадал в подъезд, а на рассвете выходил из него - все знают, какую тяжесть в сердце пронес я по этим сорока ступеням чужого подъезда и какую тяжесть вынес я на воздух.

Ничего, ничего, - сказал я сам себе, - ничего. Вон - аптека, видишь? А вон - этот пидор в коричневой куртке скребет тротуар. Это ты тоже видишь. Ну вот и успокойся. Все идет как следует. Если хочешь идти налево, Веничка, иди налево, я тебя не принуждаю ни к чему. Если хочешь идти направо - иди направо.

Я пошел направо, чуть покачиваясь от холода и от горя, да, от холода и от горя. О, эта утренняя ноша в сердце! О, иллюзорность бедствия! О, непоправимость! Чего в ней больше, в этой ноше, которую еще никто не назвал по имени? Чего в ней больше: паралича или тошноты? Истощения нервов или смертной тоски где-то неподалеку от сердца? А если всего этого поровну, то в этом во всем чего же, все-таки, больше: столбняка или лихорадки?

Ничего, ничего, - сказал я сам себе, - закройся от ветра и потихоньку иди. И дыши так редко, редко. Так дыши, чтобы ноги за коленки не задевали. И куда-нибудь, да иди. Все равно, куда. Если даже ты пойдешь налево - попадешь на Курский вокзал, если прямо - все равно на Курский вокзал, если направо - все равно на Курский вокзал. Поэтому иди направо, чтобы уж наверняка туда попасть.

О, тщета! О, эфемерность! О, самое бессильное и позорное время в жизни моего народа - время от рассвета до открытия магазинов! Сколько лишних седин оно вплело во всех нас, в бездомных и тоскующих шатенов. Иди, Веничка, иди.


поэма "Москва-Петушки"


.
Я успел только пригубить из чаши восторгов, и у меня ее вышибли из рук
Двенадцатый день не пью и замечаю, что трезвость так же губительна, как физический труд и свежий воздух. Мелкое наблюдение: я никак не могу вспомнить один редко употребляемый и более крепкий синоним к словам «мракобес», «ретроград», «реакционер», «рутинер» - который уже день не могу вспомнить. Бьюсь об заклад, как только сниму с себя зароки и выпью первые сто грамм, припомню немедленно
Прежде у людей был оплот. Гусар на саблю опирался, Лютер - на Бога, испанка молодая - на балкон. А где теперь у людей опора?
Вот клички: в 1955-57 гг. меня называют попросту "Веничка" (Москва), в 1957-58 гг., по мере поседения и повзросления, - "Венедикт"; в 1959 г. - "Бэн", в 1960 г. - "Бэн", "граф", "сам"; в 1961-62 гг. опять "Венедикт", и с 1963 г. - снова поголовное "Веничка".
наш простой советский сверхчеловек
В июне, в Мышлине, я все это (и самые тонкие явства, вроде Рильке и Малера) "кушал без аппетита". Теперь очень понятно, что значит "жрать все подряд" - только бы утолить голод. От этого голода (т.е. ни одной мелодии и ни одной стихотворной строчки за полмесяца) - самая естественная слабость, головокружение, "не речивость" и все такое. Если бы я вдруг откуда-нибудь узнал с достоверностью, что во всю жизнь больше не услышу ничего Шуберта или Малера, это было бы труднее пережить, чем, скажем, смерть матери. Очень серьезно (к вопросу о "пустяках" и "психически сравнимых величинах").
Лишить нашу Родину-мать ее материнских прав
Россия ничему не радуется, да и печали, в сущности, нет ни в ком. Она скорее в ожидании какой-то, пока еще неотчетливо какой, но грандиозной скверны, скорее всего возвращения к прежним паскудствам. Россия - самая беззащитная из всех держав мира, беззащитнее Мальты и Сан-Марино. Можно позавидовать Великому герцогу Люксембургскому Жану, но завидовать Мишелю Горбачеву никому не придет в голову
А почему я бездельничаю - потому что в калашный ряд только со свиным рылом впускают, а вода только под лежалый камень течет, и т.д
понемногу суживается круг вещей, над которыми позволительно смеяться
Им-то это не трагично, а мне очень даже. «И все засмеялись, а Веня заплакал».

Ничто не вечно, кроме позора.

фото А, Брусиловского


Subscribe

  • (no subject)

    . * * * Благодарю за всё. За тишину. За свет звезды, что спорит с темнотою. Благодарю за сына, за жену. За музыку блатную за стеною. За то…

  • (no subject)

    . * * * Не пой, красавица, при мне Ты песен Грузии печальной: Напоминают мне оне Другую жизнь и берег дальный. Увы! напоминают мне Твои жестокие…

  • (no subject)

    . Память Как я скажу, что я тебя буду помнить всегда, Ах, я и в память боюсь, как во многое верить! Буйной толпой набегут и умчатся года, Столько…

Comments for this post were disabled by the author