galchi (galchi) wrote,
galchi
galchi

Оскар Уайльд




A Vision

Two crowned Kings, and One that stood alone
  With no green weight of laurels round his head,
  But with sad eyes as one uncomforted,
And wearied with man`s never-ceasing moan
For sins no bleating victim can atone,
  And sweet long lips with tears and kisses fed.
  Girt was he in a garment black and red,
And at his feet I marked a broken stone
  Which sent up lilies, dove-like, to his knees.
Now at their sight, my heart being lit with flame,
I cried to Beatrice, 'Who are these?'
And she made answer, knowing well each name,
  'AEschylos first, the second Sophokles,
  And last (wide stream of tears!) Euripides.'

 
Видение

Цари в венках. Их было двое. Там
  И третий Царь, что не отягощен
  Венком лавровым, будто чем смущен,
Мучительно молился небесам,
Но было видно по его глазам,
  Что все-таки не будет он прощен,
  Изгибом губ сладчайших обращен
К привычным поцелуям и слезам.
Дымок — что лилия из белых стекол,
  Что голубок, и к Беатриче я
  Вскричал: скажи мне, кто они? И чья
Душа, как и моя, в огне горит?
  "Вон тот — Эсхил, и рядом с ним — Софокл,
  А третий, тот, что плачет, — Еврипид".

                         Перевод А. Прокопьева

Santa Decca

The Gods are dead:  no longer do we bring
  To grey-eyed Pallas crowns of olive-leaves!
  Demeter`s child no more hath tithe of sheaves,
And in the noon the careless shepherds sing,
For Pan is dead, and all the wantoning
  By secret glade and devious haunt is o`er:
  Young Hylas1 seeks the water-springs no more;
Great Pan is dead, and Mary`s son is King.
And yet - perchance in this sea-tranced isle,
  Chewing the bitter fruit of memory,
  Some God lies hidden in the asphodel.
Ah Love! if such there be, then it were well
  For us to fly his anger:  nay, but see,
  The leaves are stirring:  let us watch awhile.


Corfu

Богов уж больше нет, теперь мы не несем
Оливковых венков Палладе сероглазой.
Пастух в горах горланит без отказа —
Ведь умер Пан. Гилас уж над ручьем
Не замечтается о плаванье своем...
Тишь леса не тревожат игрищ бред
И оргий шум — ведь Пана больше нет,
Ведь сын Марии ныне стал царем.
И все ж на островке, отвергнут и гоним,
Воспоминаний горький плод жуя,
Один божок прилег средь асфоделей.
Эрот! Коль это он, бежим скорее —
Ужасен гнев его... Постой-ка, вижу я:
Лист шелохнулся — чуть повременим...


Корфу
                        
Перевод К. Атаровой


Grave of Shelley

Like burnt-out torches by a sick man’s bed
Gaunt cypress-trees stand round the sun-bleached stone;
  Here doth the little night-owl make her throne,
And the slight lizard show his jewelled head.
And, where the chaliced poppies flame to red,
  In the still chamber of yon pyramid
  Surely some Old-World Sphinx lurks darkly hid,
Grim warder of this pleasaunce of the dead.
Ah! sweet indeed to rest within the womb
  Of Earth, great mother of eternal sleep,
But sweeter far for thee a restless tomb

  In the blue cavern of an echoing deep,
Or where the tall ships founder in the gloom
  Against the rocks of some wave-shattered steep.


Rome

Могила Шелли

Как факелы вокруг одра больного,
Ряд кипарисов встал у белых плит,
Сова как бы на троне здесь сидит,
И блещет ящер спинкой бирюзовой.

И там, где в чащах вырос мак багровый,
В безмолвии одной из пирамид,
Наверно, Сфинкс какой-нибудь глядит,
На празднике усопших страж суровый.

Но пусть другие безмятежно спят
В земле, великой матери покоя, —
Твоя могила лучше во сто крат,

В пещере синей, с грохотом прибоя,
Где корабли во мрак погружены
У скал подмытой морем крутизны
.

        Перевод Николая Гумилёва


английский поэт-романтик Перси Биши Шелли (1792 — 1822) утонул близ Ливорно во время кораблекрушения; тело его было выброшено на берег на десятый день и опознано по томику Софокла и поэме Китса, найденных в карманах одежды.




Subscribe

  • (no subject)

    . * * * По широким мостам… Но ведь мы всё равно не успеем, Этот ветер мешает, ведь мы заблудились в пути, По безлюдным мостам, по широким и…

  • (no subject)

    . * * * Гул затих, я вышла на подмостки, а очнулась в городе Свердловске, в памяти бездонная дыра, в пачке ни единой папироски, в городе…

  • (no subject)

    . * * * Забудь, чего я тебе скажу. А не забудешь — что ж. Я сам, что тать, по ночам дрожу и выкрикну первым: ложь! Заворожённо с дубовых…

Comments for this post were disabled by the author