galchi (galchi) wrote,
galchi
galchi

Categories:

Д. Новиков



* * *

Июнь. Испарина и мрак.
 Давно надумал сделать слепок
 с дождя на память... Только как?
 Сноровки нет, прием не крепок,
 а мозг горяч и размягчен,
 как воск свечи в разгаре бала,
 он схож со спущенным мячом,
 с пустою пачкою “Опала”,
 что ливнем в Лету снесена...
 Вот и верни потом обратно
 дух, исчезающий в парадном,
 пух, пролетевший вдоль окна...

 

* * *

Напрягая усталые фибры,
 я спрошу министерство путей:
 это правда, что все они гиблы,
 как мы только узнали теперь?
 Почему нам опять не сказали,
 что не ходят туда поезда,
 что стоят поезда на вокзале,
 вообще не идут никуда.
 Отъезжающих и провожатых
 застилают дыханья клубы ’ ,
 вырываясь из тёплых, разжатых,
 не смягчивших гранитной трубы.

* * *

Ежедневно, почти ежечасно
 упиваюсь я жизнью земной.
 Это так для здоровья опасно...
 Быть тебе не советую мной.
 В синем небе летают драконы,
 а внутри расцветают цветы,
 и драконы с цветами влекомы
 не туда, куда думаешь ты.
 Упоенье, потом привыканье
 и зависимость от пустяков:
 от китайской завешанных тканью
 облаков, от тайваньских стихов...

На железной дороге

Вот боль моя. Вот станция простая.
 Всё у нее написано на лбу.
 Что скажет имя, мимо пролетая?
 Что имя не влияет на судьбу.
 Другое имя при царе носила,
 сменила паспорт при большевиках,
 их тут когда-то много колесило.
 Теперь они никто и звать никак.
 А станция стоит. И тёмной ночью
 под фонарём горит её чело.
 И видит путешественник воочью,
 что даже имя — это ничего.

Ценник

От вещи останется ценник.
 Не верится — десять рублей.
 Останется Ленин от денег,
 на лоб ему ценник приклей.
 Не плюй на возложенный веник,
 камней не бросай в мавзолей,
 как провинциал шизофреник.
 Войди, поклонись и приклей.

***

По небесам гуляли мы с тобою,
 как будто бы обыкновенно шли
 мы улицей банальной мостовою,
 просёлочной дорогою земли.
 И что есть это небо над Москвою,
 когда в нём те же крутятся рубли
 и доллары осеннею листвою,
 а мы и в небе, бэби, на мели?

* * *

пили кофе пили сухое вино
 ели торт
 это было очень и очень давно
 до реформ
 пили кофе слушали магнитофон
 до сих пор
 те ли это плёнки сверкнут из крон
 как топор

* * *

Уж истекла его гарантия,
 но всё колеблется листок.
 Уже его честная братия
 вся полегла наискосок.
 Уж ветру пишут ветви голые
 в петиции берестяной:
 заколебала аллегория
 уже
 душевной простотой.

* * *

не верят в кукловода куклы
 не признают его за власть
 и посылают на три буквы
 того кто им разинул пасть
 а в зале зрители смеются
 да так что кажется вот-вот
 все их верёвочки совьются
 в канат или канал сольются
 в один надорванный живот

* * *

Будет дождь идти, стекать с карнизов
 и воспоминанья навевать.
 Я — как дождь, я весь — железу вызов,
 а пройду — ты будешь вспоминать.
 Будет дождь стучать о мостовую,
 из каменьев слёзы выбивать.
 Я — как дождь, я весь — не существую,
 а тебе даю существовать.


Здесь каждый с азбукою Морзе
 хоть понаслышке, но знаком.
 Она соперничает в пользе
 с обыкновенным языком.
 Куда поэзии в морозной
 стране до азбуки морской?
 Где что ни звук — то вопль бесслёзный
 от океана до Тверской.

*  * *

Начинается проза, но жизнь побеждает её,
 и поэзия снова, без шапки, без пуговиц двух,
 прямо через ограду, чугунное через литьё,
 нет, не перелезает, но перелетает, как дух.
 Улыбается чуть снисходительно мне Аполлон,
 это он, это жизнь и поэзия, рваный рукав,
 мой кумир, как сказали бы раньше, и мой эталон,
 как сказали бы позже, а ныне не скажут никак


Subscribe

  • (no subject)

    . * Мне не горьки нужда и плен, И разрушение, и голод, Но в душу проникает холод, Сладелой струйкой вьется тлен. Что значат "хлеб",…

  • (no subject)

    . . * * * Теперь тебе не до стихов, О слово русское, родное! Созрела жатва, жнец готов, Настало время неземное... Ложь воплотилася в булат;…

  • Венедикт Ерофеев : Ничто не вечно, кроме позора

    фото А. Брусиловского Венедикт Васильевич Ерофеев (24.10.1938 - 11.05.1990) - русский писатель. Ничего, Ерофеев, ничего. Пусть смеются, не…

Comments for this post were disabled by the author